nebo_astry

* * *
Рыбы хотят глубже.
Птицы хотят выше.
Лошади спят стоя.
Девушки пьют пиво.

Птицей он был, птицей.
Помнят у нас люди,
как он взлетел выше солнца,
как, блеснув опереньем,
пролетел мимо кассы.

Рыбой он был, рыбой.
Рыбы поют песни.
Кони стоят молча,
а умирают сидя.

Он умирал лёжа.
Вышел на двор лёжа,
видит: идет Лёша,
страшный как суд Божий.
Вот он упал и умер.

Страшно у нас, стрёмно,
люди хотят лучше,
люди хотят чаще,
но убивают друг друга
и никого не помнят.

Вот и его тоже.
Как он взлетел помнят,
как пролетел помнят,
а самого забыли.

А ведь он был рыбой.
Рыбы плывут лёжа.
Рыбы живут долго,
а умирают быстро:
раз – и уже сдохла.

Рыбой он был, рыбой.
Рыбы поют песни.
Только они тихо,
редко кто их услышит.
Разве, другой рыба.

* * *
Жил Александр Герцевич,
Еврейский музыкант, -
Он Шуберта наверчивал,
Как чистый бриллиант.

И всласть, с утра до вечера,
Заученную вхруст,
Одну сонату вечную
Играл он наизусть...

Что, Александр Герцевич,
На улице темно?
Брось, Александр Сердцевич, -
Чего там? Всё равно!

Пускай там итальяночка,
Покуда снег хрустит,
На узеньких на саночках
За Шубертом летит:

Нам с музыкой-голубою
Не страшно умереть,
Там хоть вороньей шубою
На вешалке висеть...

Все, Александр Герцевич,
Заверчено давно.
Брось, Александр Скерцевич.
Чего там! Всё равно!

* * *
Когда б немыслимый Овидий
Зверь древнеримского стиха
Ко мне зашёл бы и увидел
Как ем я птичьи потроха
Или прекрасный сладкий торт
Он воскричал б из жизни давней:
За то ли я в глуши Молдавьи
Гиб и страдал! — За то, за то
Милейший

 * * *
Сестра моя - жизнь и сегодня в разливе
Расшиблась весенним дождём обо всех,
Но люди в брелоках высоко брюзгливы
И вежливо жалят, как змеи в овсе.

У старших на это свои есть резоны.
Бесспорно, бесспорно смешон твой резон,
Что в грозу лиловы глаза и газоны
И пахнет сырой резедой горизонт.

Что в мае, когда поездов расписанье,
Камышинской веткой читаешь в купе,
Оно грандиозней святого писанья
И чёрных от пыли и бурь канапе.

Что только нарвётся, разлаявшись, тормоз
На мирных сельчан в захолустном вине,
С матрацев глядят, не моя ли платформа,
И солнце, садясь, соболезнует мне.

И в третий плеснув, уплывает звоночек
Сплошным извиненьем: жалею, не здесь.
Под шторку несет обгорающей ночью
И рушится степь со ступенек к звезде.

Мигая, моргая, но спят где-то сладко,
И фата-морганой любимая спит
Тем часом, как сердце, плеща по площадкам,
Вагонными дверцами сыплет в степи.

никогдатай

дождь прикрепляется к городу как штрих-код
интересна не цена москвичей но опись их
вид на балетное смотреть невыносимо легко
балеринки цепляются за поручень как алфавит за прописи
с воробьёвыми за спиной, с живостью соловьиной
ты поёшь о том что петь некому не о чем да и нечем
и орёл слетает с рубля вниз тебе за второй половиной
намереваясь так-таки прикончить твою печень
–завтра– это единственное что может случиться с тобой
да и то скорее – ты с ним так дарятся цацки
из смертнейшей скуки мастеришь вечный огонь
и царапаешь рядышком "неизвестный штатский"

* * *
...стояли пели,
а мне вырезали самолёты,
два здесь
и один выше.
один лишь на гвозде
наказанный кукловод плакал.
– а у тебя были самолёты?
– нет. ракеты.
мне выдернули
– очень больно?
– очень.
они как окуни,
больно глубоко.
а у моего друга
раз доставали поезда –
говорит ужасно сложно,
особенно пассажирский.
пока тепловоз
выманивали дровами
он несколько раз
рвался,
еле достали.
– а мне и не мешало
даже хорошо было...

гиперссылка

я в скверной форме
и бульварном контексте
в одной из дня дыр

бо обещаньями кормит
ну да вон он вончестер
a у меня ты

тебережно
дыханьем по венам
ищу слабое место

не веришь но
знаешь наверное
мнежно меня есть то

гасконка
ло олечка
мы сбиты в атом

настолько
ещё столечко
оничего рядом

* * *
холодно жизнь
начинается улица здесь
только звезда
и одна
и она ненадолго
хлопни в ладоши темна словно тень серебра
разве дороже
и может быть ближе

а толку
        холодно жить

начинается улица здесь
а перспектива что нет никакой перспективы
тонет в тумане
то вдруг появляясь во сне
хлопнет в ладоши
                 Ах, боже мой, вы ещё живы?!
                 Милыя, чем?

у кого у другого спроси
выпьешь цикуты
занюхаешь коркою чёрствой
                          и  хо-ро-шо
что касается смерти то чёрт с ней

и навсегда начинается улица здесь

только вот
           холодно

* * *
Подумал Митя: "Могут неужели
Синхронненько, в один и тот же миг,
Подумать об одном и том же деле
Двое людей?" - подумал Фредерик.

ПЕРВЫЙ СНЕГ

Ушёл он рано вечером,
Сказал:
        - Не жди. Дела...
Шёл первый снег. И улица
Была белым-бела.

В киоске он у девушки
Спросил стакан вина.

«Дела... -
Твердил он мысленно, -
И не моя вина».
Но позвонил он с площади:
- Ты спишь?
- Нет, я не сплю.
- Не спишь? А что ты делаешь? -
Ответила:
- Люблю!

...Вернулся поздно утром он,
В двенадцатом часу.
И озирался в комнате,
Как будто бы в лесу.
В лесу, где ветви чёрные
И чёрные стволы,
И все портьеры чёрные,
И серые углы,
И кресла чёрно-бурые,
Толпясь, молчат вокруг...

Она склонила голову,
И он увидел вдруг:
Быть может, и сама ещё
Она не хочет знать,
Откуда в тёплом золоте
Взялась такая прядь!

Он тронул это милое
Теперь ему навек
И понял,
Чьим он золотом
Платил за свой ночлег.

Она спросила:
- Что это? -
Сказал он:
- Первый снег!

* * *
Она ломала коржик!
Но коржик не ломался!
Тогда столовый ножик!
Ей на глаза попался!

Она схватила ножик!
Поставила на коржик!
На ножик надавила!
И коржик разломила!

письма на мраморной бумаге

к а.а. [bd4xe5 bg7xe5]

бывало подойдешь к ручью вонзишь в ружьё свое грущу
и вспомнив молодость как морось
стоишь с происходящим порознь
бывало скидываешь плащ вытаскиваешь свой палаш
и рубишь встречных в мыслях или
устраиваешь харакири
бывало выкинешь пятак а он не падает никак
и загнивает в кислороде
как семя жалости в остроте
бывало включишь дурака поддашь для храбрости слегка
вышагиваешь по селу и
раздариваешь поцелуи
бывало скажешь толмачу переведи мое молчу
а он в ответ гримасы корчит
и их переводить не хочет